Неточные совпадения
И снится чудный сон Татьяне.
Ей снится, будто бы она
Идет
по снеговой поляне,
Печальной мглой окружена;
В сугробах снежных перед нею
Шумит, клубит волной своею
Кипучий, темный и седой
Поток, не скованный
зимой;
Две жердочки, склеены льдиной,
Дрожащий, гибельный мосток,
Положены через поток:
И пред шумящею пучиной,
Недоумения полна,
Остановилася она.
Татьяна (русская душою,
Сама не зная почему)
С ее холодною красою
Любила русскую
зиму,
На солнце иней в день морозный,
И сани, и зарею поздной
Сиянье розовых снегов,
И мглу крещенских вечеров.
По старине торжествовали
В их доме эти вечера:
Служанки со всего двора
Про барышень своих гадали
И им сулили каждый год
Мужьев военных и поход.
Привычка усладила горе,
Не отразимое ничем;
Открытие большое вскоре
Ее утешило совсем:
Она меж делом и досугом
Открыла тайну, как супругом
Самодержавно управлять,
И всё тогда пошло на стать.
Она езжала
по работам,
Солила на
зиму грибы,
Вела расходы, брила лбы,
Ходила в баню
по субботам,
Служанок била осердясь —
Всё это мужа не спросясь.
Дни мчались: в воздухе нагретом
Уж разрешалася
зима;
И он не сделался поэтом,
Не умер, не сошел с ума.
Весна живит его: впервые
Свои покои запертые,
Где зимовал он, как сурок,
Двойные окна, камелек
Он ясным утром оставляет,
Несется вдоль Невы в санях.
На синих, иссеченных льдах
Играет солнце; грязно тает
На улицах разрытый снег.
Куда
по нем свой быстрый бег...
Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в
зиму, ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя
по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье
по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
Наступит
зима — и тут не дремлют работы: первые подвозы в город, молотьба
по всем гумнам, перевозка перемолотого хлеба из риг в амбары,
по лесам рубка и пиленье дров, подвоз кирпичу и материалу для весенних построек.
Желтоватые, обшмыганные и истасканные обои почернели
по всем углам; должно быть, здесь бывало сыро и угарно
зимой.
Узнали, подняли тревогу,
По форме нарядили суд,
Отставку Мишке дали
И приказали,
Чтоб
зиму пролежал в берлоге старый плут.
Илья Иванович простер свою заботливость даже до того, что однажды, гуляя
по саду, собственноручно приподнял, кряхтя и охая, плетень и велел садовнику поставить поскорей две жерди: плетень благодаря этой распорядительности Обломова простоял так все лето, и только
зимой снегом повалило его опять.
— Для нее
по совету доктора, — сказала тетка, указывая на Ольгу. — Петербург заметно стал действовать на нее, мы и уехали на
зиму, да вот еще не решились, где провести ее: в Ницце или в Швейцарии.
— А где немцы сору возьмут, — вдруг возразил Захар. — Вы поглядите-ка, как они живут! Вся семья целую неделю кость гложет. Сюртук с плеч отца переходит на сына, а с сына опять на отца. На жене и дочерях платьишки коротенькие: всё поджимают под себя ноги, как гусыни… Где им сору взять? У них нет этого вот, как у нас, чтоб в шкапах лежала
по годам куча старого изношенного платья или набрался целый угол корок хлеба за
зиму… У них и корка зря не валяется: наделают сухариков да с пивом и выпьют!
Она одежонку на
зиму дает и хлеба сколько хочешь, и на печке угол — все
по милости своей давала.
Начал гаснуть я над писаньем бумаг в канцелярии; гаснул потом, вычитывая в книгах истины, с которыми не знал, что делать в жизни, гаснул с приятелями, слушая толки, сплетни, передразниванье, злую и холодную болтовню, пустоту, глядя на дружбу, поддерживаемую сходками без цели, без симпатии; гаснул и губил силы с Миной: платил ей больше половины своего дохода и воображал, что люблю ее; гаснул в унылом и ленивом хождении
по Невскому проспекту, среди енотовых шуб и бобровых воротников, — на вечерах, в приемные дни, где оказывали мне радушие как сносному жениху; гаснул и тратил
по мелочи жизнь и ум, переезжая из города на дачу, с дачи в Гороховую, определяя весну привозом устриц и омаров, осень и
зиму — положенными днями, лето — гуляньями и всю жизнь — ленивой и покойной дремотой, как другие…
По мере того, однако ж, как дело подходило к
зиме, свидания их становились реже наедине. К Ильинским стали ездить гости, и Обломову
по целым дням не удавалось сказать с ней двух слов. Они менялись взглядами. Ее взгляды выражали иногда усталость и нетерпение.
— Иначе ведь самому надо ехать, — сказал Обломов, — мне бы, признаться, этого не хотелось. Я совсем отвык ездить
по дорогам, особенно
зимой… никогда даже не езжал.
Бесенок так и подмывает его: он крепится, крепится, наконец не вытерпит, и вдруг, без картуза,
зимой, прыг с крыльца на двор, оттуда за ворота, захватил в обе руки
по кому снега и мчится к куче мальчишек.
— Ах, какой дом! Нынешнюю
зиму по средам меньше пятидесяти человек не бывало, а иногда набиралось до ста…
И нежные родители продолжали приискивать предлоги удерживать сына дома. За предлогами, и кроме праздников, дело не ставало.
Зимой казалось им холодно, летом
по жаре тоже не годится ехать, а иногда и дождь пойдет, осенью слякоть мешает. Иногда Антипка что-то сомнителен покажется: пьян не пьян, а как-то дико смотрит: беды бы не было, завязнет или оборвется где-нибудь.
Знаком народу Фомушка:
Вериги двупудовые
По телу опоясаны,
Зимой и летом бос,
Бормочет непонятное,
А жить — живет по-божески...
— Четыре стены, до половины покрытые, так, как и весь потолок, сажею; пол в щелях, на вершок,
по крайней мере, поросший грязью; печь без трубы, но лучшая защита от холода, и дым, всякое утро
зимою и летом наполняющий избу; окончины, в коих натянутый пузырь смеркающийся в полдень пропускал свет; горшка два или три (счастливая изба, коли в одном из них всякий день есть пустые шти!).
Таковым урядникам производилася также приличная и соразмерная их состоянию одежда. Обувь для
зимы, то есть лапти, делали они сами; онучи получали от господина своего; а летом ходили босы. Следственно, у таковых узников не было ни коровы, ни лошади, ни овцы, ни барана. Дозволение держать их господин у них не отымал, но способы к тому. Кто был позажиточнее, кто был умереннее в пище, тот держал несколько птиц, которых господин иногда бирал себе, платя за них цену
по своей воле.
— Не знаю, я не пробовал подолгу. Я испытывал странное чувство, — продолжал он. — Я нигде так не скучал
по деревне, русской деревне, с лаптями и мужиками, как прожив с матушкой
зиму в Ницце. Ницца сама
по себе скучна, вы знаете. Да и Неаполь, Сорренто хороши только на короткое время. И именно там особенно живо вспоминается Россия, и именно деревня. Они точно как…
Университетский вопрос был очень важным событием в эту
зиму в Москве. Три старые профессора в совете не приняли мнения молодых; молодые подали отдельное мнение. Мнение это,
по суждению одних, было ужасное,
по суждению других, было самое простое и справедливое мнение, и профессора разделились на две партии.
Это была сухая, желтая, с черными блестящими глазами, болезненная и нервная женщина. Она любила Кити, и любовь ее к ней, как и всегда любовь замужних к девушкам, выражалась в желании выдать Кити
по своему идеалу счастья замуж, и потому желала выдать ее за Вронского. Левин, которого она в начале
зимы часто у них встречала, был всегда неприятен ей. Ее постоянное и любимое занятие при встрече с ним состояло в том, чтобы шутить над ним.
Стало быть, напрасно он, бывало,
зимою в Петербурге
по целым дням просиживал над новейшими сочинениями; напрасно прислушивался к разговорам молодых людей; напрасно радовался, когда ему удавалось вставить и свое слово в их кипучие речи.
Если нет у ней гостя, сидит себе моя Татьяна Борисовна под окном и чулок вяжет —
зимой; летом в сад ходит, цветы сажает и поливает, с котятами играет
по целым часам, голубей кормит…
Я отправился
по этой тропинке; дошел до пасеки. Рядом с нею стоял плетеный сарайчик, так называемый амшаник, куда ставят улья на
зиму. Я заглянул в полуоткрытую дверь: темно, тихо, сухо; пахнет мятой, мелиссой. В углу приспособлены подмостки, и на них, прикрытая одеялом, какая-то маленькая фигура… Я пошел было прочь…
Петербург — сырой город, но в доме центральное отопление, и
зимою новая мебель, наверно, будет сохнуть, трещать
по ночам, а кроме того, новая мебель не нравилась ему
по формам.
Но Нехаева как-то внезапно устала, на щеках ее, подкрашенных морозом, остались только розоватые пятна, глаза потускнели, она мечтательно заговорила о том, что жить всей душой возможно только в Париже, что
зиму эту она должна бы провести в Швейцарии, но ей пришлось приехать в Петербург
по скучному делу о небольшом наследстве.
Зимою Самгин выиграл в судебной палате процесс против родственников купца Коптева — «менялы» и ростовщика; человек этот помер, отказав Марине
по духовному завещанию тридцать пять тысяч рублей, а дом и остальное имущество — кухарке своей и ее параличному сыну.
Клим Самгин был очень доволен тем, что решил не учиться в эту
зиму. В университете было тревожно. Студенты освистали историка Ключевского, обидели и еще нескольких профессоров, полиция разгоняла сходки; будировало сорок два либеральных профессора, а восемьдесят два заявили себя сторонниками твердой власти. Варвара бегала
по антикварам и букинистам, разыскивая портреты m‹ada›me Ролан, и очень сожалела, что нет портрета Теруань де-Мерикур.
Блестела золотая парча, как ржаное поле в июльский вечер на закате солнца; полосы глазета напоминали о голубоватом снеге лунных ночей
зимы, разноцветные материи — осеннюю расцветку лесов; поэтические сравнения эти явились у Клима после того, как он побывал в отделе живописи, где «объясняющий господин», лобастый, длинноволосый и тощий, с развинченным телом, восторженно рассказывая публике о пейзаже Нестерова, Левитана, назвал Русь парчовой, ситцевой и наконец — «чудесно вышитой
по бархату земному шелками разноцветными рукою величайшего из художников — божьей рукой».
Я тотчас отправился к Ивану Игнатьичу и застал его с иголкою в руках:
по препоручению комендантши он нанизывал грибы для сушения на
зиму.
«Нет, нынешней
зимой…» Опять мне пришло в голову, как в «Welch’s hotel», в Капштате,
по поводу разбитого стекла, что на нас сваливают вот этакие неисправности и говорят, что беспечность в характере русского человека: полноте, она в характере — просто человека.
А свежо:
зима в полном разгаре, всего шесть градусов тепла. Небо ясно; ночи светлые; вода сильно искрится. Вообще, судя
по тому, что мы до сих пор испытали, можно заключить, что Нагасаки — один из благословенных уголков мира
по климату. Ровная погода: когда ветер с севера — ясно и свежо, с юга — наносит дождь. Но мы видели больше ясного времени.
Но не все имеют право носить
по две сабли за поясом: эта честь предоставлена только высшему классу и офицерам; солдаты носят
по одной, а простой класс вовсе не носит; да он же ходит голый, так ему не за что было бы и прицепить ее, разве
зимой.
Зима все продолжалась, то есть облака плотно застилали горизонт,
по вечерам иногда бывало душно, но духота разрешалась проливным дождем — и опять легко и отрадно было дышать.
Пустыня имеет ту выгоду, что здесь нет воровства. Кибитка стоит на улице, около нее толпа ямщиков, и ничего не пропадает.
По дороге тоже все тихо. Нет даже волков или редко водятся где-то в одном месте. Медведи
зимой все почивают.
Не забудьте, что
по этим краям больших дорог мало, ездят все верхом и
зимой и летом, или дороги так узки, что запрягают лошадей гусем.
Два времени года, и то это так говорится, а в самом деле ни одного:
зимой жарко, а летом знойно; а у вас там, на «дальнем севере», четыре сезона, и то это положено
по календарю, а в самом-то деле их семь или восемь.
Зимой едут отсюда на собаках, в так называемых нартах, длинных, низеньких санках, лежа,
по одному человеку в каждых.
Хороша
зима! А кто ж это порхает
по кустам, поет? Не наши ли летние гостьи? А там какие это цветы выглядывают из-за забора? Бывают же такие
зимы на свете!
Мы продолжали подниматься
по узкой дороге между сплошными заборами
по обеим сторонам. Кое-где между зелени выглядывали цветы, но мало. А
зима, говорит консул. Хороша
зима: олеандр в цвету!
Из плодов видели фиги, кокосы, много апельсинных деревьев, но без апельсинов, цветов вовсе почти не видать; мало и насекомых, все
по случаю
зимы.
Зима! хороша
зима:
по улице жарко идти, солнце пропекает спину чуть не насквозь.
Один якут украдет, например, корову и, чтоб
зимой по следам не добрались до него, надевает на нее сары, или сапоги из конской кожи, какие сам носит.
Приезжаете на станцию, конечно в плохую юрту, но под кров, греетесь у очага, находите летом лошадей,
зимой оленей и смело углубляетесь, вслед за якутом, в дикую, непроницаемую чащу леса, едете
по руслу рек, горных потоков, у подошвы гор или взбираетесь на утесы
по протоптанным и — увы! где романтизм? — безопасным тропинкам.
Кичибе вылезал совсем из своих халатов, которых,
по случаю
зимы, было на нем до пяти, чтоб убедить, но напрасно.
Пожалуй; но ведь это выйдет вот что: «Англия страна дикая, населена варварами, которые питаются полусырым мясом, запивая его спиртом; говорят гортанными звуками; осенью и
зимой скитаются
по полям и лесам, а летом собираются в кучу; они угрюмы, молчаливы, мало сообщительны.
Я узнал от смотрителя, однако ж, немного: он добавил, что там есть один каменный дом, а прочие деревянные; что есть продажа вина; что господа все хорошие и купечество знатное; что
зимой живут в городе, а летом на заимках (дачах), под камнем, «то есть камня никакого нет, — сказал он, — это только так называется»; что проезжих бывает мало-мало; что если мне надо ехать дальше, то чтоб я спешил, а то
по Лене осенью ехать нельзя, а берегом худо и т. п.